В этом же духе была выдержана и статья директора Национального банка Германии Я. Шахта, в которой он заверил западные державы в том, что «времена империалистической политики силы прошли и только политика, отвечающая экономическим и социальным потребностям народов, гарантирует длительное мирное развитие человечества». Однако эта умеренность носила тактический, временный характер и не отражала подлинных намерений капитанов и идеологов большого бизнеса. Монополистические круги не собирались откладывать на длительные сроки свои сокровенные замыслы.

Эльзас—Лотарингии побуждала их строить планы «компенсации» Германии уже в ближайшем будущем.

Крупнейший монополист Г. Стиннес в 1919 г. разработал обширную программу экономического «натиска» на Восток, с далеко идущими политическими последствиями: «исчезновением» Польши и «зависимостью» России от Германии. В рамках этого экспансионистского проекта Австрии отводилась ключевая роль — «ворот» в Юго Восточную Европу.

В первые месяцы после окончания мировой войны начался процесс постепенного оформления двух основных концепций в подходе германского крупного капитала к текущим и будущим проблемам мировой политики.

Факт, временный поверенный

Колебания Рузвельта, его постоянные отступления и половинчатые акции на международной арене во многом определялись расстановкой партийно-политических сил и обструкционистской позицией американского конгресса.

Зависимость Рузвельта от реакционных кругов возросла после состоявшихся осенью 1938 г. выборов в конгресс, в итоге которых блок республиканцев и правых демократов получил возможность саботировать любые начинания президента. Отмечая этот факт, временный поверенный в делах СССР в США телеграфировал 11 ноября 1938 г. в Народный комиссариат иностранных дел: «Устойчивого прогрессивного большинства у Рузвельта в сенате не было и до сих пор, но не было и устойчивой реакционной коалиции, которая сейчас вырисовывается». Конгресс США действительно ограничивал свободу действий президента во внешнеполитической сфере и сдерживал его попытки к более решительным шагам против странагрессоров.

В этом смысле можно, пожалуй, говорить о Рузвельте как о «скованном интернационалисте».

Однако это не дает оснований оправдывать довоенную политику США ссылками на традиционный «изоляционизм» американского народа.

Между тем именно «настроением страны» У. Лангер и С. Глисон «объясняют» домюнхенский и послемюнхенский курс США в Европе.