В Ивановский лагерь Мищенко был переведен из Таганской тюрьмы. Вместе с ним по его ходатайству сюда перешли 60 заключенных и несколько надзирателей. «Таганцы» имели преимущество перед местными во всем. Свидания в Ивановском лагере полагались по воскресеньям с 2-х до 4-х часов дня и происходили в присутствии охраны в специально выделяемом для этого помещении. Для «таган- цев» же местом свиданий была лавочка в саду под окнами квартиры Мищенко в любое удобное для посетителей время. После всего вышесказанного смешно читать лицемерные сообщения о «беззастенчивой площадной брани», которую «позволял себе» начальник лагеря «подчас в присутствии женщин». Зато «культмассовой и воспитательной работе» с заключенными уделялось в лагере большое внимание. Однако комиссией был сделан вывод, что необходимо руководить и чтением заключенных, для чего было решено организовать групповую читку газет, а кроме

того, «пригласить работника исполкома для регулярных лекций по политграмоте». Всеобщее одобрение вызвало наличие лагерной самодеятельности («спектакли бывают часто»).

В 1926 году в Ивановском исправдоме содержались по большей части заключенные красноармейцы («красноармейская масса с небольшим сроком»). Было налажено ящичное производство, на которое работали и другие мастерские. Решено было покончить с «вольнонаемщиной» и вплотную заняться трудовым перевоспитанием заключенных.

закрытия монастыря в Москве

До революции игумения Епифания учредила при Ивановском хуторе школу для крестьянских девочек, в которой обучалось в разное время от 20 до 30 детей. Руководительницей школы стала монахиня Анатолия. Девочки получали монастырское воспитание и по окончании школы, как правило, пополняли число насельниц монастыря. Однако после выхода декрета об отделении Церкви от государства и школы от Церкви приходскую школу, конечно, закрыли. Девушки разошлись кто куда: одни отправились в город, увеличивая там число бездомных и безработных, другие занялись сельским трудом, нанимаясь поденно к более или менее обеспеченным крестьянам.

На хуторе проживало около шестидесяти человек. После закрытия монастыря в Москве связь с викарием поддерживалась через благочинного – протоиерея Константина Сперанского П2, жившего в селе Котово Мытищинского района и служившего там в храме Спаса Нерукотворного. Благочинный был подчинен викарному епископу Бронницкому, а тот имел связь со Святейшим Синодом. Хутор даже отчислял небольшие суммы на содержание Синода и викариата.

На хуторе жили по монастырскому уставу, причем такие требы, как, например, венчание или крещение, здесь не совершались. Однако после 1923 года хуторская церковь преподобного Сергия Радонежского «перешла на общие правила богослужения в сельских местностях согласно указанию НКВД» и получила статус обычного приходского храма. Священник церкви был из монахов, с сельским образованием, проповеди произносил по книжке. Чудотворных икон в храме не было.