В преддверии этой даты мы поговорили с одним из участников событий тех лет – Юрием Соловьёвым, начальником управления по делам ГО и ЧС департамента общественной безопасности администрации Омска.

В Чернобыль Юрий Соловьев отправился 21 марта 1987 года и пробыл там до 30 мая, будучи заместителем командира второго батальона полка гражданской обороны. Батальон этот вышел на очистку кровли третьего энергоблока Чернобыльской АЭС, одного из самых опасных участков, куда произошел крупный вброс радиоактивного топлива.

– Работа наша, если говорить просто, заключалась в том, что мы снимали с крыши вместе с рубероидом приставшую к нему радиоактивную грязь, которую выбросило из 4-го энергоблока, – рассказывает Юрий Соловьев. – Уровень радиации колебался между 400 и 800 рентген, а иногда доходил до такого уровня, который не мог измерить ни один существующий тогда прибор, то есть больше 10 000 рентген.

Существовала предельно допустимая норма: в сутки ликвидатор должен был получить не более одного рентгена, поэтому рабочая смена составляла всего 10–20 секунд. На снимке того времени Соловьев запечатлен на крыше энергоблока вместе с двумя боевыми товарищами – за этот снимок, сделанный за секунды, каждый из них получил по 0,35 рентгена.

– Наша смена длилась меньше, чем дорога до станции. Как проходил наш рабочий день? Подъем в пять утра, завтрак, в шесть – построение и посадка в машины. Путь на станцию занимал часа два, так что приезжали мы где-то к началу девятого. Поднимались в санпропускник. Там снимали с себя всю форму, проходили и с другой стороны получали рабочее обмундирование: комбинезоны, фуфайки, шапки, ботинки. Сначала проводилась разведка участка: выходили гражданские дозиметристы, проводили замеры уровня радиации, составляли карту, потом выходили мы, составляли свою и сличали результаты, определяли, где и кто будет работать. После этого выходили и «отрабатывали карту»: смена в сто человек выходила по десятке, причем у старшего смены была задача: если с одной стороны площадки был общий фон сто рентген, а с другой – двести, то он должен был успеть за десять секунд поменять местами крайних, чтобы никто не получил слишком большую дозу облучения. Отработав десять секунд, возвращались вниз. Идешь в санпропускник, моешься с дегтярным мылом и проходишь через специальный прибор: горит зелёный – хорошо, проходи. Красный – мойся заново. Новая одежда, которая только что была тебе выдана, отправлялась на утилизацию. Час-полтора уходило на то, чтобы все сто человек отработали.

Но что можно успеть за десять секунд? По словам Юрия Соловьева, много чего. За это время один человек может снять рубероид на площади в один квадратный метр, а двое – загрузить мешок мусора. Инструменты самые простые: лопаты, приваренные к ломам топоры, метлы. Иногда приходилось несколько раз чистить одну и ту же площадку, если поднявшийся вдруг ветер приносил кусочек радиоактивного графита даже размером с горошину.

Как бы то ни было, чуть больше, чем за месяц, батальон очистил от мусора кровлю третьего энергоблока, после чего началось строительство крыши и металлического каркаса. Тогда энергоблок еще планировали запустить, но этим планам не суждено было сбыться.

– Я помню первый день выхода на атомную станцию. День был пасмурный, начало девятого утра. Огромный корпус станции тяжелого серого цвета, саркофаг, реактор. Тишина если не зловещая, то напряженная, и при этом – огромный и слаженный поток людей и транспорта, словно огромный муравейник. Первое время страх, конечно, был – особенно когда стрелка дозиметра упирается в максимум, а ты должен идти дальше и работать. Но уже через три дня страх проходил.

Всего за три года в ликвидации приняли участие более полумиллиона человек. Из Омской области в Чернобыль отправились около 1500, из них более 800 получили инвалидность. Шестисот участников ликвидации сегодня нет в живых.

– Наш сибирский полк химической защиты выполнял массу мероприятий, начиная с самого 86-го года: собирал загрязненный грунт, строил дороги, очищал деревни и города, в том числе Припять, которую так и не смогли окончательно очистить, вырубал знаменитый рыжий лес вокруг станции – там был прекрасный сосновый бор, а после аварии деревья стали желтеть.

Когда меня спрашивают, был ли я на войне, я отвечаю, что у нас была своя война. Из 40 офицеров полка гражданской обороны в Омске 15 прошли через Чернобыль. К сожалению, многих уже похоронили – на наше здоровье это хорошего влияния не имело.

**