О времени ее появления в монастыре известно из очерка И. М. Снегирева, сообщавшего, что это произошло по секретному указу Екатерины 11 в 1785 году20 Однако эта дата не имеет никаких документальных подтверждений, за исключением надписи на надгробии монахини Досифеи в Новоспасском монастыре, где указано, что она подвизалась в монашестве 25 лет и скончалась в 1810 году. При этом остается неизвестным, состоялось ли ее пострижение в Ивановском монастыре, или в какой-то дру

гой обители. Большинство подробностей жизни таинственной инокини записаны со слов очевидцев теми, кто уже не застал ее в живых. К их числу принадлежит и И. М. Снегирев, который, будучи мальчиком, видел ее погребение.

Он пользовался сведениями старого монастырского причетника, имя которого осталось неизвестным, и московского купца Филиппа Никифоровича Шепелева. А. Самгин записал рассказ своей бабушки, Гликерии Ивановны Головиной, которая училась грамоте в Ивановском монастыре у одной из монахинь, знавших старицу Досифею. Исключение составляют лишь сведения, приведенные в письме преподобного Моисея Оптинского, посещавшего старицу Досифею и переписывавшегося с ней.

По словам причетника и Ф. Н. Шепелева, записанным И. М. Снегиревым, они застали мать Досифею уже пожилой.

Один сей храм

Настоятелем храма был отец Петр Петров, заступивший на это место в 1803 году и прослуживший здесь до самого наполеоновского нашествия.

Во время пожара 1812 года Князь-Влади- мирская церковь горела, как и многие другие храмы Ивановского сорока. Однако серьезно пострадала от огня только крыша, в то время как внутреннее ее убранство почти полностью уцелело. Гораздо больше несчастий обрушилось на прихожан – пожар уничтожил 16 домов, в том числе 4 дома священнослужителей 45. От столь сильного потрясения Владимирский храм оправился нескоро и на первых порах был приписан к церкви мучеников Космы и Дамиана на Покровке, а затем – к церкви упраздненного Ивановского монастыря. Однако приписным он оставался недолго – за восстановление самостоятельности прихода и сохранение церкви стали хлопотать именитые прихожане. Уже в июле 1813 года действительный статский советник Михаил Волынский в прошении к архиепископу Августину писал, что церковь, построенная великим князем Василием Ивановичем была «в великолепном виде» и не имела «пред разорением никаких ветхостей». Из его прошения становится понятно, что Владимирский храм собирались уничтожить, а его утварь – передать в церковь Космы и Дамиана. Ссылаясь на уважение к памяти равноапостольного князя Владимира, «сего великого угодника Божия, основавшего в России христианскую веру и доныне покровительствующаго оной, во имя которого в Москве был один сей храм и потому имея ревностное усердие исправить оной на свой кошт.