С севера к ней примыкал небольшой объем, который в документах назывался церковной палаткой. Позднее сделали пристройку и с востока. Постав

ленная в низине, у подножия холма, колокольня стала важнейшим архитектурным акцентом в сравнительно низкой окружающей застройке. Именно она дала название Подколоколенному переулку. Позднее, после постройки высокой колокольни при церкви Рождества Богородицы на Стрелке, это название перешло к переулку, ведущему от Солянки к Яузскому бульвару.

Трехъярусная колокольня церкви святителя Николая в Подкопаях – один из самых замечательных московских памятников елизаветинского барокко. Все три ее яруса обработаны парными пилястрами и раскрепованными карнизами сложной формы. Окна промежуточного яруса обрамлены плоскими наличниками с декоративными «ушками», рельефными замками и щипцовыми сандриками. В арках яруса звона выделены профилированные замки и импосты. Выразительность архитектурных форм подчеркнута удачной покраской в темно-вишневый цвет и побелкой деталей. Колокольня увенчана куполом и фигурной вызолоченной главой с восьмиконечным крестом. Примечательно, что в позднейшее время она не перестраивалась и сохранилась почти в первозданном виде – были заложены лишь арки нижнего яруса.

Во второй половине XVIII века деревянная застройка в подкопаевском приходе постепенно заменялась каменной. В 1759 году А. В. Глебова продала свой двор Анне Алексеевне Кожиной, построившей здесь двухэтажный каменный дом.

Комиссар Сибирского приказа

Часть церковной земли во второй половине XVIII века причт Петропавловской церкви по традиции отдавал в аренду под жилые дворы. Известно, что в 1754 году священник Максим Иванов продал подканцеляристу Федору Григорьевичу Луховникову «строение за 8 рублев». На кладбищенской церковной земле в 1763 году построил свою избу «с сеньми» отставной солдат Степан Быков.

На отца Максима прихожане жаловались довольно часто. Так, в 1747 году майор Гавриил Воейков сообщал в консисторию, что к нему в дом II октября 1747 года «по отдаче денных часов, незнаемо какие люди, собравшись многолюдством, приезжали, с которыми был поп Максим Ильин, знатно для похищения дому моего и ходили по двору, по избам, по чуланам и в каменный погреб» 29. Сохранилось также челобитье тобольского дворянина и комиссара Сибирского приказа Ивана Васильевича 3а- гурского, проживавшего в доме священника и обвинившего отца Максима в битье, брани и в краже денег. Обвинения доказаны не были, хотя Загурский ссылался на свидетелей: диакона Петропавловского храма Никиту Иванова и служительницу из дома Нарышкиных Ирину.