Милашевич, как полагают, потерял эти письма и рекомендацию к герцогу и, оставшись без средств, решился составить донос и вернуться в Россию верноподданным слугой императрицы. В 1733 году Черкасский и его родственники, а также Потемкин и другие участники мнимого заговора были арестованы в Смоленске и отправлены в Санкт-Петербург. В следственную комиссию вошли виднейшие государственные деятели: канцлер Головкин и граф Остреман. Черкасского пытали, но ему помогло неожиданное признание Милашевича, которое свело мнимый заговор к авантюре двух лиц. После рассмотрения особого доклада комиссии на имя императрицы из-под стражи были освобождены невинные смоляне, «из которых содержится под арестом в Санктпитербурхе 23, в Смоленске 8 человек и по повинным Черкаскаго и Милашевича явилось, что они такой присяги не чинили и не подписывались, а тое присягу и роспись именам под оною сочиняли они Черкаской и Милашевич только двое, а вымышлял Черкаской сам собою один. . »зз. Князю была сохранена жизнь, его разжаловали и сослали в Сибирь на Джиганское зимовье, откуда он был возвращен в конце правления императрицы Анны Иоанновны с правом проживания в своих деревнях. После смерти императрицы и восшествия на престол Иоанна Антоновича Бирон, бывший регентом при малолетнем царе и пытавшийся снискать себе популярность, среди других милостей возвратил Черкасскому чин камергера и свободу перемещения. Об этом же свидетельствует и запись в исповедных книгах Ивановского сорока за 1741 год, где в приходе Космы и Дамиана упомянута «камергера князя Александра Андреевича Черкасского жена ево княгиня Анна Ивановна 24 л., племянница его Марья Кузминична.

Экспериментально-пенитенциарное отделение государственного института

В начале 1927 года на основе Ивановского исправтруддома (или, как продолжали его по привычке называть, концлагеря) возникает какое-то невиданное доселе учреждение – Экспериментально-пенитенциарное отделение государственного института по изучению преступности и преступника (сокращенно ЭКСПОГИ) при вновь организованном Главном управлении местами заключения (ГУМЗ). Это учреждение, получившее статус «единственного в Республике», первым делом потребовало ликвидации домашней церкви, которая все еще находилась в ведении общины, «в кратчайший срок», так как «шум и пение, происходящие во время ежедневного отправления религиозных служб», «мешают правильному осуществлению занятий в Административной части ЭКСПОГИ». 25 февраля 1927 года контролер Моссовета принял по описи все церковное имущество, «двери 2-х храмов запер и ключи взял с собой» 84. Однако это была еще не последняя точка в послереволюционной истории монастыря. 1 марта община в лице возглавлявшего ее председателя церковного совета Н. Вяхирева обратилась в административный отдел МГИК со следующим заявлением: «В храме б. Ивановского монастыря, у задней выходной двери, имеется мраморная гробница, высотою над полом более аршина и в длину более 2-х аршин. Под этой гробницей имеется гроб с останками схимонахини Марфы, в настоящее время храм из рук Общины изъят, а посему считаем своей обязанностью просить Вас разрешить вынести указанный гроб, для погребения на Ваганьковском кладбище.