В 1823 году архиепископ Филарет (Дроздов) благословил отца Алексия преподавать Закон Божий в доме Межевой канцелярии в Константиновском межевом училище. В Троицком приходе новый священник поселился с матушкой Олимпиадой Ивановной, 25 лет, и детьми Марией и Иоанном. Кроме того, на содержании священника находилась его мать – вдова дьячка Марфа Алексеева, 59 лет. Сестра настоятеля, Татьяна Епифанова, была замужем за выпускником Высокопетровского духовного училища Матвеем Ивановичем Вознесенским, который, благодаря своему шурину, получил в 1823 году место дьячка в Троицкой Хохловской церкви. В июле 1822 года по указу епархиального начальства на пономарскую должность в Троицкий храм перевели второбрачного дьячка Алексея Ивановича Левшина, дальнего родственника почившего митрополита Платона. Место просвирни в причте было вакантным. В 1824 году в 5 приходских дворах проживали 174 мужчины и 121 женщина. Большую часть прихожан составляли военные, которые числились за командами Межевой канцелярии и за Московским архивом Коллегии иностранных дел. Молодому настоятелю с самого начала своего служения пришлось заниматься восстановительными работами. 5 февраля 1824 года он обратился к архиепископу Филарету за разрешением отремонтировать алтарь и купол Троицкой церкви, так как «алтарь от давнего времени пришел в ветхость и священнодействовать в нем опасно, ибо в стенах оного оказалось несколько расседин от фундамента и через весь свод, так же и в куполе Троицкой церкви есть расседены, которые по уверению архитекторов произошли от того, что церковь покрыта лещадью, а не железом» 58. Проект устройства нового алтаря был представлен на утверждение владыке Филарету, а затем направлен для освидетельствования в Комиссию для строений в Москве.

Архиепископ Платон

Придя в келью со сторожами, она перетащила все запасы из погреба в покои, рассыпав часть их по пути. Кроме того, игумения повелела сломать печные трубы и снести крыльцо. Когда Тишина в январе 1779 года вернулась в монастырь, она обнаружила, что «запас весь разметан по полу, и не толко оной почти весь съеден мышми, но и самои потолок, и стены прогрызены насквозь, отчего в покоях жить никак неможно. Принадлежащие Тишиной соленые огурцы игумения велела раздать сестрам монастыря во время Сырной седмицы. Тишина просила архиепископа Платона допросить казначею и монахинь и приказать выплатить ей за разрушенные покои 200 рублей. Измарагда была допрошена благочинными Ивановского и Сретенского сороков. Она полностью отрицала свою вину, однако допрос священника, казначеи и некоторых монахинь доказал справедливость жалобы. Благочинные определили действия игумении как «род публичного хищения и ограбления», а тоже злоупотребления властью, которая ей была дана не для того, чтобы «силою ея производить ей всякия неустройства, безпорядки и обиды другим соединенныя с наглостию». Тем не менее, уважая старость игумении и «долговременность в понесении трудов монашества», благочинные предлагали соединить правосудие «с человеколюбием и умеренностию» и, отрешив ее от игуменства, наложить «за наглость. и опорочивание монашескаго жития и поведения правилную эпитимию» и заставить уплатить Тишиной за расхищенную и испорченную собственность. Кроме того, игумения должна была взять изветшавшие по ее вине покои Тишиной себе.