Заманчиво, конечно, представить, как вечером 23 мая 1468 года видный вельможа выскакивал из горящей бани. Но, во-первых, мы не знаем, носил ли Иван Патрикеев прозвище Корова (зато известны прозвища его сыновей: Михаил Колышка, Василий Косой, Иван Мунында). А во-вторых, на печати не обозначен обязательный в таких случаях титул. Но даже если печать не принадлежала Патрикееву, она открывает перед нами еще одну любопытную черточку быта древней Москвы: резчик написал прозвище владельца, следуя московской традиции «аканья»: не «Корова», а «Карова».

В XVI веке Зарядье приобретает иной облик. Ремесленников постепенно вытесняют в Белый и Земляной город служилые люди, приказные, торговцы и духовные лица. Раньше всех и дальше всех переехали кожевники — их слобода разместилась на окраине Замоскворечья, в районе современной Кожевнической улицы, и поныне хранящей память об этих мастерах. Дело в том, что при квашении кожи выделялся сильный неприятный запах, потому кожевников и переселили подальше и от торга, и от боярских усадеб Китай-города. Однако они не горевали — выстроили слободской храм Троицы Живоначальной в Кожевниках и без попреков со стороны продолжали свой нелегкий труд, благо Москва-река, протекавшая рядом, давала им достаточно воды для их производства.

Благовещенский собор

Так, двор царского духовника, настоятеля Благовещенского собора, находился в XVI—XVII веках на Никольской улице, рядом с церковью Космы и Дамиана. Другие «поповские дворы» «Кремленград» показывает в южной, «подольной» части Кремля. Позднее Поповская слобода переместилась в юго-западный угол крепости, ее своеобразным центром стала церковь Святых Константина и Елены, давшая современное название Константино- Еленинской башне Кремля. В середине XVTII столетия здесь еще существовали 14 частично каменных, частично деревянных священнических дворов, которые было указано сломать в 1770 году при подготовке к неосуществленному строительству дворца Екатерины.

Величественные башни и стены Кремля, монументальные соборы и Ивановская колокольня и в наши дни производят огромное впечатление. В Средние века никто не мог устоять перед этим ошеломляющим великолепием. Входя в Кремль, все снимали шапки и крестились на иконы, установленные над воротами. Далее шапки можно было не надевать — тут и там прохожий видел огромные купола соборов и маковки небольших церквей в монастырях, на подворьях или просто на улицах и площадях. Пышный царский дворец, островерхие терема бояр, золотые главы храмов, оглушающий колокольный звон, толчея, крики и брань на Ивановской площади и благоговейный полумрак храмов-усыпальниц — этот многообразный мир представлялся посетителю необычным, чудесным городом. Именно таким и увидел Кремль австрийский посол барон С. Герберштейн, дважды  побывавший в России в правление Василия III.