Восьминогие двухголовые существа – не фантастика, как и циклопы. В музее кафедры патологической анатомии омского ветинститута можно и не такое увидеть.

Голова в шкафу

– Ты про Полифема слыхал? – спросил меня Палыч.

– Да, – говорю, – а в чем дело?

– В том, что циклопы встречаются не только в древнегреческих мифах.

Полифем – это легендарный циклоп, которого Одиссей превратил в инвалида во время своих дальних странствий. А Палыч – мой друг и городской сталкер. Он знает, где в Омске разбилась комета, где были спрятаны клады и, опять-таки, где археологи откопали самого настоящего мамонта. Причем это не слухи, их мой товарищ не собирает. Все, что он говорит, подтверждено специалистами, а кое-что даже можно увидеть. К примеру, того же циклопа.

– Одиссей выколол Полифему единственный глаз, – напомнил мне Палыч. – А нашему, омскому циклопу отрезали голову.

Теперь она хранится в одном из шкафов патологоанатомического музея ветинститута. В этом вузе Палыч когда-то учился и мутанта видел своими глазами. Мне тоже отчаянно захотелось полюбоваться на чудо-юдо.

Чьи монстры круче?

Если циклопа прячут в музее, значит, идем в музей. Кого попало туда не пускают, но для нас сделали исключение. Вооруженные фотокамерами, переступили через порог.

– Нашатырь захватил? – стал подначивать Палыч. – А то некоторые в обморок падают.

Надо сказать, что это предупреждение было нелишним. Весь зал музея заставлен большими шкафами, и в каждом – банки с «запчастями» животных. Легкие и желудки, почки и сердце – чего только не было. Есть от чего новичку раскрыть рот.

– В музее свыше полутора тысяч макропрепаратов, – привел меня в чувство голос завкафедрой анатомии, гистологии, физиологии и патологической анатомии профессора Владимира ГЕРУНОВА. – Мы их используем для обучения наших студентов.

Как пояснил Владимир Иванович, все препараты размещены по разделам. Атрофия и дистрофия, лейкозы и опухоли, болезни различных органов и систем – эти болячки можно увидеть воочию.

Но меня больше интересовали не болезни животных.

– Нам – туда! – Палыч ткнул пальцем в угол на том конце зала. – Все монстры – там.

Я был готов ко всему, но чтобы такое! Слышал, в Америке, в штате Висконсин, родилась телочка с двумя пятачками. Об этом писали все мировые газеты, однако штатовская уродина против наших мутантов просто красавица. Чего стоит, к примеру, овечка без рта, которую нам показали в музее патанатомии! А чуть дальше нас ждал король монстров. У этого теленка было две головы и аж восемь ног.

– Чернобыльский, что ли? – вырвалось у меня.

– Наш, родной, омский, – пояснил Палыч. – Когда я учился, нам его тоже показывали, как и циклопа.

Монстр на монстре сидит и монстром же погоняет. Неужели у нас с экологией все так уж плохо? Надо порасспросить специалистов, откуда берутся мутанты.

Сто лет в обед

Омский ветинститут – едва ли не самый старый из городских вузов. Он появился еще в 1918-м, тогда же организовали и кафедру патологической анатомии. А при ней – тот самый музей, где бродили мы с Палычем. Он ностальгировал и рассказывал мне о своей альма-матер удивительные подробности.

– Например, говорят, что в здании главного корпуса нашего ветинститута до революции был пансион благородных девиц, – просвещал меня друг. – Куда они потом делись, история умолчала.

Зато я узнал, откуда в музее берутся мутанты и органы для препаратов. Как оказалось, часть из них привозят студенты, выезжающие летом на практику, или заочники. Наверное, кто-то из них подарил институту и теленка о двух головах.

– Этому чучелу скоро будет сто лет, – раскрыл нам «военную тайну» профессор. – Оно ровесник ветинститута.

То есть теленок-мутант родился в начале прошлого века. Значит, зря я грешил на экологию в Омске, ведь в те времена с нею был полный порядок. Но в чем же причина мутаций?

– Факторов, приводящих к ним, очень много, – пояснил Владимир Иванович. – Биологические, физические, химические, и выделить какой-то один очень трудно.

К примеру, стельную корову мог кто-то пнуть, она где-то мерзла или съела какую-то гадость. Сегодня ученым известно более 10 тысяч (!) веществ, способных вызвать мутацию. Среди них – пестициды, которыми животные травятся. Как оказалось, докторская диссертация профессора Герунова посвящена именно патоморфологии пестицидных токсикозов.

А меня тянуло к циклопу.

Нервных просят удалиться

Мы обошли почти весь музей, а циклопа все не было.

– Ну где же он, где?! – я, как конь, бил копытом от нетерпения. – Покажите его.

Заветную голову нашли в одном из шкафов. Профессор вынул ее, чтобы показать мне поближе. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных. Одноглазый, как и положено, с длинным изогнутым носом, а на носу – пятачок. Свин да и только.

– Так это и есть свинья, – пояснил Палыч. – То есть, наверное, хряк.

Голова у циклопа была размером как человеческая. Мысленно дорисовал ему туловище, представил стоящим на задних ногах… А что, может быть, с таким же вот свиноциклопом когда-то давно повстречался и Одиссей. Вот так пошутит природа, а люди потом легенды слагают.

К примеру, в Китае одного поросенка приравняли чуть ли не к божеству. Он появился на свет в марте 2010 года в деревне Хуанчуань. В отличие от нашего монстра, у китайского был не один – целых три глаза и вдобавок два пятачка. В Омске его бы сразу же сдали в музей, а в Поднебесной крестьяне приносили свиненку разные лакомства, чтобы задобрить небесные силы. Как оказалось, в Китае свинья – символ достатка, к тому же этот мутант появился на свет в год Свиньи.

– А если серьезно, то мутации необходимы для эволюции, – сказал Палыч и потянул меня за руку из музея. – Без них мы бы так и остались на уровне инфузорий.

*