Где в этих трех корпусах, непосредственно примыкавших к воротам с надвратным храмом, могла находиться одноэтажная каменная келья старицы Досифеи, точно указать невозможно. Однако даже если особенности содержания Досифеи в монастыре и были первоначально связаны с императорским указом, то впоследствии они уже определялись ее собственным пониманием монашеского подвига. Об этом можно судить по рассказам Снегирева, слышавшего, вероятно, от Шепелева или от монастырского причетника о том, что все время «своей затворнической жизни она посвящала молитве, чтению духовных книг и рукоделию; выручен- ныя ею за труды деньги раздавала через свою келейницу нищей братии» 23. Об известности старицы Досифеи в Москве свидетельствует уже тот факт, что к ней пришли для духовных бесед благочестивые братья Путиловы, Тимофей и Иона. Их она наставила на путь монашества и направила к новоспасским старцам Александру и Филарету2, Тимофей, постриженный в монашество под именем Моисея и ставший затем известным оптинским старцем и игуменом, назвал ее в своем письме «духовно-мудрой старицей», послужившей ему «указанием на избрание пути монашеского звания». Брат преподобного Моисея, Иона, постригся с именем Исаии и впоследствии был настоятелем Саровского монастыря. После того как Тимофей и Иона Путиловы направились по совету старца отца Александра в Саровский монастырь, мать Досифея продолжала поддерживать их духовыми советами, отвечая на их письма.

Сообщение В. А. Телешова

Отца Николая вновь арестовали в 1930-х годах и расстреляли. Не избежал гонений и последний староста храма, Александр Андреевич Карзинкин, семья которого после революции нашла приют у Телешовых. Александр Андреевич поступил на службу в Государственный исторический музей, в отдел нумизматики, так как был признанным специалистом в этой области и имел печатные труды. В 1930 году до скромного музейного работника добрались органы НКВД. Уже смертельно больной, он был арестован, но вскоре отпущен умирать на свободу. Скончался А. А. Карзинкин в 1931 году (сообщение В. А. Телешова).

Закрыв церковь, большевики осквернили, разграбили и обезобразили ее. Сначала были сняты кресты и главы, а позднее разрушили шатер и ярус звона колокольни. Сохранилось несколько фотографий храма 1930-х годов. На одной из них над парадным крыльцом видна надпись: «Склад Мясницкой тюрьмы». Запечатлен также интерьер трапезной, в которой устроили раздевалку. На фотографии заметна позднейшая роспись трапезной травным орнаментом, сделанная, вероятно, на рубеже XIX-XX веков.

В середине 1930-х годов южная часть территории храма была передана Народному комиссариату внутренних дел для строительства ведомственной больницы, которая и была здесь возведена. Это здание закрыло вид на церковь с юга. Из церковных домов сохранился только один, на линии Малого Трехсвятительского переулка, в котором разместилась коммуналка. Само здание храма было разгорожено на этажи и клетушки и также заселено многочисленными жильцами.