Судьба признавшихся сложилась иначе, поскольку вторая Следственная комиссия действовала уже в более милосердное царствование Елизаветы Петровны. Комиссия вынесла определение: « .оного монастыря вкладчицам девкам Татьяне Андреевой Матрене Афонасьевои Марфе Андреевой забытие их в богопротивных зборищах спротчими тоя ереси сообщниками их публично наказание плетми учинено и чтоб они впредь такое ереси изборищь отнюдь чинить не- дерзали иневчинали указ им сподпискою сказан идля определения их напрежнее жилище посылаются .»159 Такое же наказание было назначено старицам Антропелагии Прокофьевой, Елене Петровой, Персиде Федоровой, Иринархе Стефановой, Александре и Афанасии Никитиным. Старица Анфиса Родионова была комиссией оправдана. После пятилетнего следственного заключения (с 1744 по 1749 год) все обвиненные были приведены к присяге, «чтоб опомя- нутои ереси никаковаго нискем разглаголствия иплеворазсеяния ипаки подобных богомерзких между собою зборищ отнюдь иметь немогла и всегда в церковь святую ходила.» 6о, после чего отправлены обратно в Ивановский монастырь. Специальный указ возлагал на игумению обязанность следить за тем, чтобы они никуда из монастыря не отлучались, сборищ не собирали и ни с кем о своей ереси не разговаривали.

Следствие по обвинению хуторских монахинь

На этой квитанции нет почтовых штампов – потому что ее не успели донести до почты. Посылка, которую ждали где-то на Севере, отсчитывая дни до ее получения, так и не была отослана. 20 мая матушку Мариониллу арестовали. И сообщить об этом ее бедствующим родственникам, находившимся в лагере, тоже было уже некому. Церковный дом опустел, да и само письмо – отчаянная просьба о помощи – оказалось в недрах ОГПУ.

Следствие по обвинению хуторских монахинь продолжалось чуть больше месяца. Было сфабриковано дело об «антисоветской контрреволюционной группировке монахинь хутора Ивановского монастыря, возглавляемой Русановой З. А.». Всем предъявлялось стандартное обвинение в систематической антисоветской агитации среди крестьян окружающих деревень, пропаганде против коллективизации сельского хозяйства и других «общеполезных кампаний» и «использовании при этом религиозных чувств верующих». Многие из монахинь обвинялись еще и в том, что «открыто выступали среди населения против закрытия церквей и монастырей» и вообще «за укрепление религии во вред Сов. власти и партии ВКП(б)».

Ни одна из обвиняемых не признала себя виновной и ни одна не отреклась от веры, Церкви и своих убеждений. 28 июня 1931 года все монахини были осуждены и высланы в Казахстан. Двадцать восемь человек приговорили к пяти годам и трех – к трем годам исправительно-трудовых лагерей.