– Так сложилось, что «Хоровод» стал скандальным – и пьеса, и постановка в Европе. Почему вы выбрали именно ее?

– Когда я узнал, что 2016 год для Омска юбилейный, решил сделать ему австрийский подарок. Мне помогли в этом посол в Москве Эмиль Брикс, директор Австрийского культурного форума господин Симон Мрази и «Райффайзенбанк». Выбирали пьесы, у которых есть русский перевод. И остановились на «Хороводе», самой известной пьесе Артура Шницлера. Ее много лет играют в Европе, в Америке, по ней снято пять или шесть фильмов. Она мне понравилась тем, что Шницлер придумал хоровод людей, у которых те же самые проблемы, что и у нас: как найти любовь, искренность, которых по тем или иным причинам нет в жизни.

– Почему в Европе зритель так отнесся к этой постановке - оказался морально не готов к ней или театр опередил зрителя?

– Тема опередила общество. Пьеса написана в конце ХIХ века, лежала почти 30 лет: такое нельзя было показывать. В 20-х годах ХХ века постановку увидели в Вене и Берлине. Был скандал и даже суд. И ее снова запретили. После войны пьеса вошла в репертуар театров и исполняется до сих пор. Ее скандальность сегодня – уже легенда. Я удивлен, что Вуди Аллен еще не снял фильм по ней: там один выступает как пациент, а другие задают вопросы. Это ситуация «пациент – психотерапевт».

– Какой он сейчас, зритель?

– Сегодня зритель – жертва телевидения. Он получает оттуда так много негативных впечатлений, что при постановке спектаклей начинаются сложности. И вот почти во всех современных постановках сейчас появляется фильм. У нас тоже будет немножко. И еще одна тенденция (и на Западе, и в Польше): зрители из провинции идут на спектакли, в которых играют известные по сериалам актеры.

– У режиссеров всегда особый взгляд на жизнь. Что сейчас происходит в мире в целом?

– Надо много читать. Я говорю об этом всем. Надо учиться, не надо забывать классику, потому что все уже давно написано. С чтением книг плохо сейчас во всех странах.

– Есть ли у вас секрет успешной постановки?

– В театре не надо забывать, что это работа ансамбля. Это не только актеры – это и помощник режиссера, и работники сцены. Хорошо, когда все чувствуют друг друга.

– Есть ли тема, близкая сердцу?

– Фридерик Шопен. Я снял четыре фильма о нем. Надеюсь, будут и еще. Его музыка мне очень нравится, она помогает в работе. Самый главный успех в моей жизни – я смог поправить его биографию: нашел документы, где указано, что действительно происходило во время его пребывания в Вене.

– Театр и политика должны ли пересекаться?

– Сейчас вообще нет жизни без политики. Выходишь на улицу, может быть взрыв – и ты уже в политике. Конечно, культура должна поднимать политические темы. Но политика не должна вмешиваться в то, что делает культура. Потому что свобода культуры – это аксиома. Посмотрите на Шекспира: это политика от А до Z.

– Многие философы говорят, что мы живем в эпоху нового Средневековья. Как реагирует на это театр?

– Существует кризис драматургии. Должны появляться новые пьесы, в которых будут подниматься современные проблемы. Многие театры берут, к примеру, Шекспира и переносят действие в современность. Я видел «Макбета», действие которого происходит в Ираке. Зачем это? Надо просто написать новую пьесу об Ираке. Тенденция во всех странах – показывать старое и говорить зрителю: «Видите, эта пьеса написана 600 лет назад, но она актуальна и сегодня».

*