После передачи основной территории Ивановского монастыря под концлагерь монастырской общине был оставлен лишь больничный корпус с домовой Елизаветинской церковью и две колокольни. Трудно даже представить себе, как смогли разместиться там двести с лишним человек! Но чтобы не лишиться и этого последнего убежища, монахини предложили собственными силами и за свой счет полностью изолировать здание и устроить сквозной переход с выходом на улицу через часовню св. Иоанна Предтечи. Насельницы просили только о том, чтобы на территории Ивановского монастыря не было заключенных мужчин. Но эта просьба, разумеется, была проигнорирована. С водворением концлагеря на монастырской территории сестры лишились самых необходимых жизненных удобств. «Монастырская баня, прачечная и кухня, – с удовлетворением замечает инструктор-организатор отдела принудительных работ Наркомвнудела, – будут в распоряжении лагеря».

В одноэтажном корпусе, где прежде находились шесть монашеских келий и монастырская библиотека, разместился комендант лагеря. Шкафы с книгами были опечатаны еще в августе 1919 года. Время от времени матушки просили разрешить им перенести книги в соборный храм, уверяя, что они «испытывают острую нужду» в богослужебной литературе и «книгах религиозно-нравственного содержания». И только через несколько лет их просьба была удовлетворена. Не сразу было получено разрешение и на доступ молящихся в храмы.

Окончание следствия

Окончание следствия совпало с новым испытанием для обители – в 1748 году здесь произошел пожар, во время которого сгорели все деревянные монастырские постройки б. Согласно описанию игумении, монастырь «весь безостатку выгорел ихотя овыстроике онаго в . синоде и в канторе святейшаго синода прошение наше и было, точию иполовины келей неотстро- ено, а отстроено малое число келей в которых ныне наличныя монахини живут скрайнею теснотою.» б2. Кроме того, сгорела деревянная изгородь, построенная на месте упавшей еще при игумении Марии части каменной ограды.

В результате игумения Елена не только отказалась принять присланную в 1749 году старицу Антропелагию Прокофьеву, но и просила забрать других прежде присланных из комиссии стариц «в другия. крепкожителныя монастыри. Дабы от них паки побестрашию их ибезвсякаго заними присмотра таковых пакостных противу церкви святой действ непроисходило» 6з. Старицы, тем не менее, были оставлены в монастыре. Однако для их воцерковления возникло новое препятствие, достаточно типичное для делопроизводства того времени. Указ предписывал им «всегда быть в сообщении святей церкви с правоверными непоколебимо», но не давал разъяснения о том, кто должен их допускать до причастия и на каких условиях.