Об особой связи междустарцем Алексием и ивановскими сестрами вспоминает М. И.Тимофеева, которая в те годы была любимицей старца, а впоследствии приняла постриг. «Батюшка, – обратилась она однажды к своему духовному отцу, – молитва Иисусова у меня что-то плохо идет» – «Ну, а ты пойди в Ивановский монастырь к матери Марии, – отвечал ей старец, – скажи, что я тебя прислал, чтоб она тебя научила молитве Иисусовой». «Монахиня Мария, – продолжает рассказчица, – была Батюшкина духовная дочь. Монахини из Ивановского монастыря ходили к Батюшке и были его духовными дочерьми. И сама игумения часто бывала у Батюшки со своими скорбями и назидалась у него». Конечно, не всех и не всегда отпускала из монастыря к старцу строгая игумения. Иные, испытывая жажду духовного поучения, убегали к нему потихоньку, а после смиренно терпели наказание за непослушание. Старец Алексий умер в 1923 году, оставив безутешными сиротами своих многочисленных чад. Неумирающую любовь к нему, молитвенную о нем память они пронесли через всю жизнь. Монастырь жил на средства от шитья военного обмундирования и небольшими поставками продуктов с хутора. В соответствии с договором, с 15 апреля 1919 года ивановские монахини вновь вступили во владение своим хуторским хозяйством на станции Марк Савеловской железной

дороги, близ села Чернецово. Разумеется, хуторские больница и школа были закрыты сразу же после революции. Из шести деревянных домов, принадлежавших монастырю, осталось всего два.

Яркий электрический свет

Включался яркий электрический свет, с грохотом открывались и закрывались двери, в коридоре раздавался топот сапог, крики, брань, чьи-то мольбы и рыдания. Наконец, в камеру вваливались надзиратели и выкликали фамилии жертв. Почти каждую ночь кого-нибудь из заложниц уводили на расстрел – это тогда не скрывалось. Когда за кем-нибудь приходили, женщины, рыдая, прощались друг с другом, а те, кому предстояла мученическая смерть, в отчаянии срывали с себя кольца, браслеты, серьги, бросая их, куда попало, чтобы только все это не досталось палачам. Хлопоты мужа Марии Ивановны возымели некоторое действие. Спустя неделю или две ее перевели в Новоспасский монастырь, где также обосновался концлагерь, правда, с менее строгим режимом, чем в Ивановском. Хотя расстрелы заложников происходили и в Новоспасском монастыре, но там их держали отдельно ото всех остальных, и никто не видел, как это происходило. Отец с дочерью навещали Марию Ивановну, приходя теперь прямо в тюремную камеру, где она находилась с такими же, как она, продавщицами с Земляного вала. Маленькую Зину кормили тюремной баландой, которая полуголодному ребенку казалась очень вкусной. Теперь Роман Никифорович хлопотал уже за всех обитательниц камеры. Месяца через три все они были освобождены, благодарили его и называли своим спасителем. Ивановский концлагерь упоминается в документах с лета 1919 года. На самом же деле он, вероятно, начал функционировать вскоре после выхода постановления от 5 сентября 1918 года «О красном терроре».