С этого времени Таисия Иванова жила в келье у своей «начальной матери», старицы Александры Ивановой, свояченицы самого Прокопия Лупкина, где и участвовала в «зборищах». Когда расстриженную старицу отправляли из Ивановского монастыря в Сибирь, ее поехали провожать до села Ивановского Василий Дементьев, служивший когда-то у Лупкина, и Таисия Иванова, жившая с расстригой в одной келье 45.

В 1737 году Иван Топильский, исполнявший в Следственной комиссии должность судьи, обнаружил в Ивановском монастыре могилу Прокопия Лупкина со строящимся надгробием. Рядом был похоронен Иван Суслов, и хотя надгробную плиту над ним сравняли с землей, оказалось, что «около него посажены яблонныя и прочия древа и огорожено решеткою с дверцами для входа в надмогильный садец, и сказуют, что де над ним гробница с немалым украшением была, но как в прошлых годех, по указу, с могил в монастырях и приходских церквах гробницы и камни повелено сносить, тогда и де с того трупа здание снесено, и камень с землею сравнен, а надпись с нею отесана и неподалеку от могилы стены трапезы церковной вделана.» м6. Когда обнаружилось существование могил ересена- чальников, было приказано их трупы из земли выкопать и сжечь за городом, «гробныя здания разобрать и на каменьях и церковной стене надписи о именах их загладить в самой скорости.

Доношения игумении

О жизни Тишиной в монастыре известно из доношения игумении от 25 сентября 1775 года, в котором говорится, что она «жительствует чрезвычайно роскошно некрепко а при келии ее келейных состоит девок до десяти а иногда и более ко оной Тишиной часто приходят неизвестно какие мужеска рода люди чинять разные игры и бывает шум и крик также на нее глядя и другие указницы часто отлучаются из монастыря и начуют ночи по три и более а где неизвестно без моего дозволения от чего не толко произходит непристоиность монастырю и соблазн но и краинее нарекание. Тем не менее к разумному желанию ввести указницу в рамки монашеского жития примешалось искусительное личное предубеждение, обратившееся затем в мстительность. Продолжение конфликта между игуменией и Тишиной показывает, что Измарагда не могла принять неприкосновенность кельи вместе со всем ее имуществом как частной собственности, существующей на подведомственной ей монастырской территории.

В 1777 году Тишина с разрешения епархиального архиерея отправилась в Санкт- Петербург. Свои монастырские покои она оставила на попечение прислужниц, попросив наблюдать за оставленным имуществом местного священника, так как игумения от подобной ответственности отказалась. В отсутствие Тишиной Измарагда удалила из монастыря ее служительниц и под угрозой применения силы отобрала у священника ключи от кельи и погреба.