Там все ругали власть за недостатки, но я старалась не слушать, так как считаю, что не мое это дело». Допрос отца диакона Петра уложился в десять строк рукописного текста, потому что отвечать на «политические вопросы»» он категорически отказался.

Решением Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 10 мая 1932 года монахиню Олимпиаду (несмотря на все ее решительные высказывания) и еще 19 человек освободили. В отношении других 52 человек решение было то же – освобождение из-под стражи, но без права проживания в 12 населенных пунктах и с прикреплением к определенному месту жительства сроком на три года. Такое «освобождение»» вышло и диакону Петру, и инокиням Екатерине и Елизавете (Николаевым). Дело в отношении остальных подследственных было решено продолжить. Имена ивановских сестер встречаются и в других следственных делах 1931-1932 годов. Так, по делу священномученика Иувеналия (Масловского) 132 проходили монахини Мария Григорьева и Елизавета Павлова (их монашеские имена неизвестны). После закрытия монастыря в 1918 году монахиня Мария, жившая в нем с 1897 года, вернулась к себе на родину, в город Зарайск, где у нее имелись родственники. Она взяла с собой и монахиню Елизавету, которая подвизалась в монастыре с 1891 года. Жили сестры тихо, ходили молиться в Ильинскую церковь Зарайска и работали в артели по пошиву одеял. В 1930 году к ним присоединилась еще одна монахиня из другой обители, жившая отдельно, а 31 мая 1931 года всех троих арестовали.

Император Петр Ш

Князь Александр Черкасский, как и многие другие представители российской знати, стал жертвой бироновского режима и лишь по милости Божией избежал смертной казни. В бытность его смоленским губернатором он был обвинен в государственной измене. Доноситель, смоленский дворянин Федор Милашевич, показал, что князь считал законным правителем России внука Петра Великого принца Голштинского, т.е. будущего императора Петра Ш. Именно к нему и был послан Милашевич с письмами, содержавшими присягу в верности губернатора со всем смоленским дворянством. Одновременно доноситель сообщал, что князь Черкасский со всей смоленской шляхтой собирался перейти в польское подданство. К доносу были приложены письма Черкасского и генерала Александра Потемкина к королю Станиславу Лещинскому. Князю приписывались слова, ставившие его в ряды сознательных противников режима: «овладели святым местом, а именно немцы; за то и хлеб не родится».

С. М. Соловьев считал Черкасского жертвой лживого доноса з1. Однако другие исследователи этого дела, опираясь на еще не известные Соловьеву документы, предположили, что князь действительно искал сближения с голштинским герцогом, у которого когда-то был в милости, и отправил ему несколько писем, в том числе и подложное, якобы написанное генералом Потемкиным и многими смоленскими дворянами, клявшимися в верности голштинскому дому.