Среди богомольцев было много москвичей, в том числе представителей аристократических семей и купечества. К образу подвешивали серебряные или позолоченные пластины, на которых изображались болящие части тела паломников, исцелившихся после посещения храма. Одна из них, с изображением ноги, была повешена, по сведениям И. Ф. Токмакова, московским губернатором Петром Васильевичем Лопухиным, который страдал болезнью ног и получил исцеление от ведерницкой иконы Спасителя.

И. Ф. Токмаков, вероятно, узнал об этом событии из надписи, которая могла быть помещена на самой пластине, или со слов клириков ведерницкой церкви. Во всяком случае, о почитании чудотворного образа в семье П. В. Лопухина свидетельствует тот факт, что его супруга, Екатерина Николаевна Лопухина, в 1792 году пожертвовала на икону новый золотой оклад с венцом, в который был вставлен сапфир в окружении брильянтов, – взамен прежнего, серебряного с позолотой .

Токмаков описывает и другую подвеску в виде человеческой фигурки в рост, которая была вложена московским купцом, лежавшим в параличе. Его привезли в Ведерницы и положили у чудотворной иконы. После молебна и окропления святой водой купец исцелился, встал и самостоятельно приложился к иконе Спасителя 53. Время совершения этого чуда неизвестно. Если судить по характеру приклада, сходному с подвеской Лопухина, оно могло произойти также в конце XVIII века.

Таким образом, заметное место среди ведерницких паломников занимали москов- скиедворяне и купцы. В их числе мог быть и М. Р. Хлебников, на средства которого перестраивался московский храм.

Опиись имущества

Сохранилась и опись имущества, переданного на хранение в храм Св. Троицы в Серебряниках 88. После того как Иоанновский собор освободили от внутреннего убранства, в нем началось возведение фундаментальных стеллажей для хранения документов губернского архива. Даже при чтении сухихофициальных документов видно, сколько пришлось претерпеть монахиням в эти последние послереволюционные годы существования обители – в соседстве с уголовниками, грубой охраной и расстрелами, которые, возможно, производились в глубоких подвалах под собором. Некоторым утешением может служить лишь то, что ивановские сестры, скорее всего, не знали доподлинно, что происходило по соседству с ними, за стеной, воздвигнутой на территории монастыря и отделившей монастырскую жизнь от жизни концлагеря. Прошло много десятилетий, прежде чем некоторые единичные свидетельства просочились сквозь эту непроницаемую стену.

Жительнице Москвы Зинаиде Романовне Калмыковой было девять лет, когда летом 1919          года арестовали ее маму Марию Ивановну. Родители поженились поздно – Мария Ивановна долгие годы ожидала возвращения своего жениха с военной службы. Отец Зинаиды, Роман Никифорович Калмыков, обладал каллиграфическим почерком и был до революции и после нее письмоводителем – сначала при армейском штабе, а затем в различных советских учреждениях.