В августе 1861 года митрополиту Филарету поступило новое письмо, в котором причетники просили выплачивать им жалованье из доходов от дома, «предназначенного между прочим на содержание причта», так как они терпят «крайнюю во всем нужду; вошли в долги, и умножаем их ежедневными расходами на нас и детей своих < .> при таковых семействах бедность превышает недостатки сельских священников, находящихся в бедных приходах; ибо они могут питаться от трудов земледелия и скотоводства, мы же в столице ничего такового не можем приобретать; просить же милостыни званию нашему неприлично, да и никому не позволено в Москве»275 . Однако, как оказалось, причт уже получал на свое содержание не менее 600 рублей в год, тогда как по завещанию общая сумма не должна была превышать 750 рублей. Увеличить жалованье до этой суммы Мазурина не могла, так как не знала, хватит ли денег для восстановления монастыря с училищем и больницей.

На этом искушения не прекратились. В следующий раз жалобщиком выступил дьячок, который сообщил митрополиту, что по распоряжению Мазуриной сносится его собственная жилая постройка, купленная в 1854 году за 80 рублей, и просил разрешить храмоздательнице выплатить ему эти деньги. Сразу же выяснилось, что постройка эта находилась под церковной крышей и в церковных стенах и была настолько ветха, что годилась только на дрова и стоила не более 8-10 рублей.

Митрополит Гавриил

Имея в виду, что нужно будет доставлять им не только пищу, но и отопление, полагаю, что содержание их, при возрастающей цене на хлеб и другие продукты обойдется Рождественскому монастырю не менее 8 руб. на каждую, а всего 200 руб. сер. в месяц. К этой сумме считаю нужным добавлять рублей 50 на обувь, одежду, чай и освещение для более нуждающихся из сестер. Посему покорнейше прошу Комиссию выдавать мне ежемесячно, считая от 15 августа и до открытия Ивановского монастыря.

Из истории русского иночества XVIII-XIX веков известно, какую важную роль играла при основании новых обителей духовная преемственность. Так, при возобновлении Оптиной пустыни митрополит Платон (Левшин) переселил туда монахов из Николо-Пешношского монастыря, настоятель которого был связан с учениками преподобного Паисия Величковкого. Таким же образом митрополит Гавриил (Петров) при обновлении монашеского жития в Александро-Невской лавре переселил в нее пятерых монахов из Сафрониевой пустыни, известной строгостью своего устава. Кто именно выбирал сестер для будущей Ивановской обители, неизвестно. Возможно, эта миссия была возложена на члена Комиссии архимандрита Пимена (Мясникова), настоятеля Николо-Угрешского монастыря и благочинного общежительных монастырей Московской епархии. Так или иначе, этот выбор соответствовал той модели монашеской жизни, которую определил митрополит Филарет, и замыслу Мазуриной, просившей у владыки благословения собрать для новой обители «некоторых стариц, известных строгостию правил». Обретены они были в конце концов в Борисоглебском Аносином монастыре.