Община при храме св. Иоанна Предтечи пыталась защитить свою собственность, однако на эту собственность вдруг нашлась масса других, более влиятельных претендентов. Шестнадцать комнат, в которых проживали 108 ивановских сестер, не давали покоя самым разным учреждениям Москвы. Так, Главнаука Наркомпроса просила именно ей передать «в жилищных целях так называемый Ивановский монастырь».

Что касается монахинь, то они, как говорилось в документе, составленном от лица Главного управления научными, научно-художественными и музейными учреждениями, «могут быть переселены в другие строения в уездах Московской губернии». Московское управление «недвижимыми имуществами» предложило расторгнуть договор с теми, кто проживал на территории бывшего монастыря. Административный надзор Моссовета доводил до сведения Президиума, «что б. монастырь, состоящий из одного здания культа и двух колоколен, находится на территории концентрационного лагеря, расположенного рядом» (?!). Административный отдел Совдепа ходатайствовал о «выселении лиц монашествующего звания» и ликвидации здания культа. Административно-хозяйственный отдел (АХО) ВЦИК получил принципиальное согласие члена Президиума ВЦИК Смидовича на выселение монахинь и размещение в занимаемом ими здании общежития для сотрудников ВЦИК. На документ была наложена резолюция: «Если есть возможность куда-нибудь выселить, надо выселить».

Щербатова усадьбу

От бездетной Щербатовой усадьбу унаследовала ее племянница Н. Н. Нащокина, которая также получила разрешение «в рассуждении немолодых лет и по слабости здоровья оную святую церковь содержать» 6. Священнику от владелицы предоставлялся «дом священников особливо, в нем две горницы, в них перегородки. Сени, и в них покой, в котором кушанье готовить  садик с плодовитыми деревьями, денег 60 рублей (в год – М. К.), муки ржаной шесть четвертей, круп полторы четверти, дров две сажени < .> А сверх того приходскому священнику ежегодно сверх приходу его со крестом в известные праздники храмовые, таки ж за исправление треб имею давать 20 рублев» бз.

В 1785 году усадьба была продана тайному советнику Андрею Дмитриевичу Карпову и его супруге Наталье Алексеевне, также имевшим право содержать домовую церковь 6», в которой продолжал служить отец Ксенофонт.

После сноса стены Белого города и устройства Яузского бульвара в конце XVIII века главным фасадом дома стал восточный, обращенный к бульвару, а домовый храм приобрел значение одного из высотных акцентов в панораме бульвара. Во время пожара 1812 года усадебные постройки почти не пострадали, и на следующий год богослужения в домовом храме были возобновлены.